Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране!
Давно ли?» — «Около двух лет». —
«На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!»
«Ты ей знаком?» — «Я им сосед». —
«О, так пойдем же». Князь
подходитК своей
жене и ей подводит
Родню и друга своего.
Княгиня смотрит на него…
И что ей душу ни смутило,
Как сильно ни была она
Удивлена, поражена,
Но ей ничто не изменило:
В ней сохранился тот же тон,
Был так же тих ее поклон.
Захар, по обыкновению, колебля подносом, неловко
подходил к столу с кофе и кренделями. Сзади Захара, по обыкновению, высовывалась до половины из двери Анисья, приглядывая, донесет ли Захар чашки до стола, и тотчас, без шума, пряталась, если Захар ставил поднос благополучно на стол, или стремительно подскакивала
к нему, если с подноса падала одна вещь, чтоб удержать остальные. Причем Захар разразится бранью сначала на вещи, потом на
жену и замахнется локтем ей в грудь.
В столовой он позвонил и велел вошедшему слуге послать опять за доктором. Ему досадно было на
жену за то, что она не заботилась об этом прелестном ребенке, и в этом расположении досады на нее не хотелось итти
к ней, не хотелось тоже и видеть княгиню Бетси; но
жена могла удивиться, отчего он, по обыкновению, не зашел
к ней, и потому он, сделав усилие над собой, пошел в спальню.
Подходя по мягкому ковру
к дверям, он невольно услыхал разговор, которого не хотел слышать.
Муж княгини Бетси, добродушный толстяк, страстный собиратель гравюр, узнав, что у
жены гости, зашел пред клубом в гостиную. Неслышно, по мягкому ковру, он
подошел к княгине Мягкой.
Оглянув
жену и Вронского, он
подошел к хозяйке и, усевшись зa чашкой чая, стал говорить своим неторопливым, всегда слышным голосом, в своем обычном шуточном тоне, подтрунивая над кем-то.
Вронский умышленно избегал той избранной, великосветской толпы, которая сдержанно и свободно двигалась и переговаривалась пред беседками. Он узнал, что там была и Каренина, и Бетси, и
жена его брата, и нарочно, чтобы не развлечься, не
подходил к ним. Но беспрестанно встречавшиеся знакомые останавливали его, рассказывая ему подробности бывших скачек и расспрашивая его, почему он опоздал.
Дарья Александровна
подошла к остановившемуся шарабану и холодно поздоровалась с княжной Варварой. Свияжский был тоже знакомый. Он спросил, как поживает его чудак-приятель с молодою
женой, и, осмотрев беглым взглядом непаристых лошадей и с заплатанными крыльями коляску, предложил дамам ехать в шарабане.
Бурмистрова
жена встретила нас с низкими поклонами и
подошла к барской ручке.
Ставни окон были прикрыты, стекла — занавешены, но
жена писателя все-таки изредка
подходила к окнам и, приподняв занавеску, смотрела в черный квадрат! А сестра ее выбегала на двор, выглядывала за ворота, на улицу, и Клим слышал, как она, вполголоса, успокоительно сказала сестре...
«Тоже — «объясняющий господин», — подумал Клим, быстро
подходя к двери своего дома и оглядываясь. Когда он в столовой зажег свечу, то увидал
жену: она, одетая, спала на кушетке в гостиной, оскалив зубы, держась одной рукой за грудь, а другою за голову.
Говорила она неохотно, как
жена, которой скучно беседовать с мужем. В этот вечер она казалась старше лет на пять. Окутанная шалью, туго обтянувшей ее плечи, зябко скорчившись в кресле, она, чувствовал Клим, была где-то далеко от него. Но это не мешало ему думать, что вот девушка некрасива, чужда, а все-таки хочется
подойти к ней, положить голову на колени ей и еще раз испытать то необыкновенное, что он уже испытал однажды. В его памяти звучали слова Ромео и крик дяди Хрисанфа...
Одной февральской ночью, часа в три,
жена Вадима прислала за мной; больному было тяжело, он спрашивал меня, я
подошел к нему и тихо взял его за руку, его
жена назвала меня, он посмотрел долго, устало, не узнал и закрыл глаза.
В нескольких верстах от Вяземы князя Голицына дожидался васильевский староста, верхом, на опушке леса, и провожал проселком. В селе, у господского дома,
к которому вела длинная липовая аллея, встречал священник, его
жена, причетники, дворовые, несколько крестьян и дурак Пронька, который один чувствовал человеческое достоинство, не снимал засаленной шляпы, улыбался, стоя несколько поодаль, и давал стречка, как только кто-нибудь из городских хотел
подойти к нему.
Проводя гостя, Зиновий Алексеич
к жене подошел.
Целый день не то что из дому,
к окну близко не
подходил Василий Борисыч и
жене не велел
подходить… Очень боялся, чтоб грехом не увидала их Манефа… Оттого и в Осиповку ехать заторопился… «Один конец! — подумал он. — Рано ли, поздно ли, надо же будет ответ держать… Была не была! Поедем!» И на другой день, на рассвете, поехали.
Думаю, что главное русло русской культурной жизни, когда время
подошло к 60-м годам, было полно молодыми женщинами или зрелыми девушками этого именно этическо-социального типа. История показала, что они, как сестры,
жены и потом матери двух поколений, не помешали русскому обществу идти вперед.
(Все
подходят к постели. Клещ смотрит на
жену через плечи других.)
Но с Ермоловым повсюду на уроки ездит скрипач, худой маленький человечек, с таким ничего не значащим лицом, что его, наверно, не помнит и собственная
жена. Уждав время, когда, окончив урок, Петр Алексеевич идет уже по коридору,
к выходу на лестницу, а скрипач еще закутывает черным платком свою дешевую скрипку, Александров
подходит к нему, показывает трехрублевку и торопливо лепечет...
Мягкою походкою
подошел он
к жене и с грациозной нежностью поцеловал ее руку.
Карпу Кондратьичу иногда приходило в голову, что
жена его напрасно гонит бедную девушку, он пробовал даже заговаривать с нею об этом издалека; но как только речь
подходила к большей определительности, он чувствовал такой ужас, что не находил в себе силы преодолеть его, и отправлялся поскорее на гумно, где за минутный страх вознаграждал себя долгим страхом, внушаемым всем вассалам.
Погоди да погоди, и дожил до того, что теперь нечего тебе другого и сказать, кроме:"Хорошо дома; приеду
к Маремьяне Маревне, постелемся на печи да и захрапим во всю ивановскую!"А у Хрисашки и тут все вольное: и своя
жена вольная, и чужая
жена вольная — как
подойдет!
Остановившись на этом решении, Алексей Андреевич с письмом
жены в руках вошел снова в приемную и
подошел к вставшему при его появлении фон Зееману.
Муж и
жена несколько секунд, которые для них обоих показались вечностью, глядели друг на друга. Граф первый заметил более чем смущение Натальи Федоровны и
подошел к ней.
— До начальника губернии, — начал он каким-то размышляющим и несколько лукавым тоном, — дело это, надо полагать, дошло таким манером: семинарист
к нам из самых этих мест, где убийство это произошло, определился в суд; вот он приходит
к нам и рассказывает: «Я, говорит, гулял у себя в селе, в поле… ну, знаете, как обыкновенно молодые семинаристы гуляют… и
подошел, говорит, я
к пастуху попросить огня в трубку, а в это время
к тому
подходит другой пастух — из деревни уж Вытегры; сельский-то пастух и спрашивает: «Что ты, говорит, сегодня больно поздно вышел со стадом?» — «Да нельзя, говорит, было: у нас сегодня ночью у хозяина сын
жену убил».
Когда брательники Гущины
подошли к своему двору, около него уже толпился народ. Конечно, сейчас же началось жестокое избиение расстервенившимися брательниками своих
жен: Спирька таскал за волосы по всему двору несчастную Парасковью, середняк «утюжил» свою
жену, третий брательник «колышматил» свою, а меньшак смотрел и учился. Заступничество Таисьи не спасло баб, а только еще больше разозлило брательников, искавших сестру по всему дому.
— В гимназии вместе учились! — продолжал тонкий. — Помнишь, как тебя дразнили? Тебя дразнили Геростратом за то, что ты казенную книжку папироской прожег, а меня Эфиальтом за то, что я ябедничать любил. Хо-хо… Детьми были! Не бойся, Нафаня!
Подойди к нему поближе… А это моя
жена, урожденная Ванценбах… лютеранка.
Он застал
жену за завтраком, Ада, вся в буклях, в беленьком платьице с голубыми ленточками, кушала баранью котлетку. Варвара Павловна тотчас встала, как только Лаврецкий вошел в комнату, и с покорностью на лице
подошла к нему. Он попросил ее последовать за ним в кабинет, запер за собою дверь и начал ходить взад и вперед; она села, скромно положила одну руку на другую и принялась следить за ним своими все еще прекрасными, хотя слегка подрисованными, глазами.
Вошла его
жена, за нею в избу шагнул мужик. Бросил в угол шапку, быстро
подошел к хозяину и спросил его...
Жена его
подошла к столу и сказала...
Но не так легко находятся любящие души, и мало хорошего ждет того, кто
к каждой женщине
подходит с предварительным вопросом: «а не годишься ли ты мне в
жены?»
— Что? — сказал Морозов, будто не расслышан, — угорела? эка невидаль! Прошу вас, государи,
подходите, не слушайте
жены! Она еще ребенок; больно застенчива, ей в новинку обряд! Да
к тому еще угорела!
Подходите, дорогие гости, прошу вас!
Он
подошел к тому же шифоньеру и, вынув из кармана ключи, открыл тот же ящик, откуда около пятнадцати лет тому назад вынул пистолет, которым он убил мнимого любовника своей
жены — Костогорова.
Калинович между тем при виде целой стаи красивых и прелестных женщин замер в душе, взглянув на кривой стан
жены, но совладел, конечно, с собой и начал кланяться знакомым. Испанский гранд пожал у него руку, сенаторша Рыдвинова, смотревшая, прищурившись, в лорнет, еще издали кивала ему головой. Белокурый поручик Шамовский, очень искательный молодой человек,
подошел к нему и, раскланявшись, очень желал с ним заговорить.
О сумерках Ковза кузнец и дурачок Памфилка из двора во двор пошли по деревне повещать народу мыться и чиститься, отрещися
жен и готовиться видеть «Божье чудесо».
Подойдут к волоковому окну, стукнут палочкой, крикнут: «Печи топите, мойтеся, правьтеся,
жен берегитеся: завтра огонь на коровью смерть!» — И пойдут далее.
Войдя в траурную залу, он остановился и потребовал пить. Подкрепившись питьем,
подошел к гробу, но здесь упал в обморок. Когда он был вынесен и приведен в чувство, то подняли тело и поставили в открытой карете. За гробом тянулся длинный ряд карет, и, так как покойница была
жена генерала, то гроб провожала гвардия. Поезд отправился в Невский монастырь.
Великий князь, напротив, выказал сильное ожесточение против
жены. Он старался вызвать раздражение Елизаветы Петровны против нее, но не достиг свой цели, потому что в его словах слишком резко выражалась страсть. Наконец, императрица,
подойдя к Екатерине, сказала ей тихо...
Порохонцев
подошел поспешно
к скамье, еще собственноручно пошатал ее и сел не прежде, как убедясь, что скамья действительно стоит крепко. Едва только барин присел, Комарь взял его сзади под плечи, а Комарева
жена, поставив на ковер таз с мочалкой и простыней, принялась разоблачать воинственного градоначальника. Сначала она сняла с него ермолку, потом вязаную фуфайку, потом туфли, носки, затем осторожно наложила свои ладони на сухие ребра ротмистра и остановилась, скосив в знак внимания набок свою голову.
Когда все гости, собравшиеся на исправницкий пирог, были заняты утолением своего аппетита, хозяин,
подойдя случайно
к окну, вдруг громко крикнул
жене...
Матрена Савишна!..»
Жена подходит к дверям и спрашивает: «Что такое?» Муж отвечает: «Здравствуй!
В столовой
жена сидела на углу стола; муж прошелся раза два по комнате, потом
подошел к ней и положил руку на стол.
Евлампий Григорьевич не дослушал
жены. Он встал,
подошел к ее изголовью, расставил как-то странно ноги, щеки его покраснели, глаза загорелись и гневно, почти злобно уставились на нее.
Глаза Евлампия Григорьевича загорелись в полутьме спальни. Он все еще был во фраке. Корпусом он наклонился вперед и на цыпочках
подходил к кровати. В спальне
жены он не был больше месяца. Лицо его смутило Марью Орестовну. Оно казалось ей слишком возбужденным.
— Послушай, Виктор! — вдруг
подошел к нему Иван Сергеевич. — Я не любопытен и не хочу совершенно знать, какая тайна соединяет тебя с этой женщиной, которая называет себя твоей
женою, которую ты назвал так несколько минут тому назад, но, быть может, я могу помочь тебе выпутаться из такого, видимо, двусмысленного положения, тогда, пожалуйста, располагай мною…
И просит важно позволенья
Лишь талью прометнуть одну,
Но с тем, чтоб отыграть именье,
Иль «проиграть уж и
жену».
О страх! о ужас! о злодейство!
И как доныне казначейство
Еще терпеть его могло!
Всех будто варом обожгло.
Улан один прехладнокровно
К нему
подходит. «Очень рад, —
Он говорит, — пускай шумят,
Мы дело кончим полюбовно,
Но только чур не плутовать —
Иначе вам не сдобровать...
Он
подошел к своей
жене совершенно с другой целью.
Он воспользовался тем, что Кора отбежала
к матери и сам
подошел к своей
жене с каким-то заискивающе нежным видом.
К дверям на цыпочках
подходила жена и слушала.
(
Подходит к двери
жены и слушает.)
Хмель совсем уже успел омрачить рассудок приемыша. Происшествие ночи живо еще представлялось его памяти. Мысль, что
жена и тетка Анна побежали в Сосновку, смутно промелькнула в разгоряченной голове его. Ступая нетвердою ногою по полу, он
подошел к двери и отворил ее одним ударом. Он хотел уже броситься в сени, но голос старухи остановил его на пороге и рассеял подозрения. Тем не менее он топнул ногой и закричал во все горло...
Однако все это весьма естественно кончилось тем, что супруги
к исходу своего медового месяца стали изрядно скучать, и Дон-Кихот Рогожин велел Зинке запрячь своих одров в тарантас и поехал с
женою в церковь
к обедне. Тут он налетел на известный случай с Грайвороной, когда бедный трубач, потеряв рассудок,
подошел к иконостасу и, отлепив от местной иконы свечу, начал при всех закуривать пред царскими вратами свою трубку.